- Виза на въезд! - терпеливо и печально повторил человек в форме.

- Ну да, да, виза. У меня есть виза. Они же мне дали визу на въезд, почти обрадовавшись, мать нетерпеливо перелистала и раскрыла паспорт на том месте, где стоял штамп.

- Так, так, - не глядя, подтвердил человек в форме, - виза есть. Но нас предупредили, что виза аннулирована по параграфу 96. Пани понимает, что наша страна тут ни при чем. Наша власть кончается на границе.

Милослав, который молча переводил взгляд с одного на другого и все больше мрачнел, нерешительно сказал:

- Может быть, можно дать телеграмму, попросить...

Мать, которая стояла с лицом, залитым краской, и молчала, при этих словах подняла голову.

- Я не просительница какая-нибудь!.. Ничего просить у них не стану!

- Надо снять вещи, - сказал один из людей в форме и поднялся по ступенькам на площадку.

Другой еще раз вполголоса обратился к матери:

- Прошу извинить, но мы тут совершенно ни при чем. Нам так не хотелось, чтоб с вами было такое недоразумение!

- Великая подлость! - сказал Милослав, и человек в форме, покосившись на него, сочувственно кивнул.

Когда поезд медленно двинулся вдоль платформы, мать крепко сжала губы и отвернулась.

Вытащенные из вагона чемоданы сиротливо стояли рядышком на опустевшей платформе.

- Обратный поезд будет через четыре часа двадцать минут, - сказал старший человек в форме. - Вы можете отдохнуть у меня в доме. Вот он, рядом со станцией. Моя жена будет очень счастлива.

- Мой дом тоже рядом, - сказал Милослав, - и мыс пани старые знакомые.

- Нет, мне бы лучше сейчас одной побыть, - тихо проговорила мать. - Я тут посижу... Что это за параграф 96, кажется, так вы сказали?

Старший пожал плечами с корректным презрением пограничного работника, привыкшего не вмешиваться в чужие дела:

- У них теперь введен параграф 96, это параграф о "нежелательных иностранцах".