А до тех пор, пока Советская Армия единственная во всем мире продолжала сражаться с фашизмом, надежда никак не хотела угасать в сердцах людей.

Жителям Ло твердили каждый день, что надеяться больше не на что: русские разбиты навсегда, они никогда, никогда не придут освобождать другие народы. И многие люди начинали терять последнюю надежду и, может быть, потеряли бы ее совсем, если бы несколько слов правды, торопливо нацарапанных на обрывке листовки, не перевешивали иной раз целых тонн испачканной черной газетной ложью типографской бумаги.

Тогда-то один хитроумный высший фашистский чиновник придумал кое-что.

Он сказал:

- Они не верят нашим газетам. Они не верят документам. Они не верят нашим фотографиям. Отлично, мы покажем им нечто такое, что заставит их поверить.

Шел 1942 год, весна. Была суббота, наступал вечер, и на улицах народу было больше обычного.

Уныло звякал колокол собора. Рабочие оптического завода, отработавшие смену, угрюмо поднимали вверх руки у ворот, где двое фашистских сыщиков ощупывали их карманы, прежде чем выпустить с завода на улицу.

Весенний запах цветущих деревьев носился в воздухе, но людям он казался безрадостным, как запах цветов на кладбище. Люди замерли на улицах, услышав звук, напомнивший им о первых днях фашистского нашествия, когда город был заполнен унылым шумом моторов бегущих с фронта английских танков.

Скоро между двух рядов домов показался тягач, тащивший на цепях разбитый и обгорелый танк с красной звездой на башне.

Очень медленно, сотрясая мостовую, заставляя отчаянно дребезжать окна домов, эта странная процессия двигалась по улицам.

Люди выбегали из подъездов, останавливались на полдороге, бросали свои дела и шли следом.

Встречные машины для развозки молока, грузовички с рекламами гусиного паштета на бортах, малолитражки с мягкими сиденьями и слабыми моторчиками для увеселительных прогулок останавливались в переулках, сторонясь перед мертвой стальной машиной-бойцом.