Танк дотащили до площади и оставили его там для всеобщего обозрения. Окружившая его толпа читала плакат, сообщавший, что этот русский танк захвачен победоносными германскими войсками под Москвой.

Толпа в мертвом молчании рассматривала обожженную, израненную машину, точно из другого мира, мира борьбы, явившуюся в тихий и как будто смирившийся со своим пленом городок...

Немного погодя в первый ряд протолкался однорукий человек в помятом военном кепи без кокарды.

Он обошел кругом танка, осмотрел его внимательно и резко сказал:

- Да, этот дрался не на шутку.

Узнав в нем бывшего солдата, к нему стали прислушиваться. Высокий полный мужчина с розовыми щеками уныло сказал:

- Какая ужасная сила у фашистов, вот что они сделали с этим несчастным танком!

Однорукий сперва хотел промолчать, но не удержался и вдруг, повернувшись, взял за плечо человека единственной, но очень цепкой, рукой и подтолкнул его довольно невежливо к стволу пушки:

- А это вы видите?

Толпа стала тесниться поближе, чтоб слышать солдата, и все увидели белые полоски, сделанные краской на стволе. Две толстые и четыре тонкие.

- Ну, я вижу. Полоски, - сказал розовощекий человек, не без усилия, осторожно стараясь снять солдатскую руку со своего плеча, - а что они означают, эти полоски?

- Мсье, наверное, не бывал в солдатах? А? - с ядовитой вежливостью сказал бывший солдат. - А то бы он знал, что во всех армиях мира такие полоски могут обозначать только одно: количество уничтоженных танков или пушек врага. Вот, вы видите? Четыре и две... Говорю вам, уж этот дрался не на шутку!

- И вот все-таки он в плену, - подавленно отозвался чей-то голос.

Рабочий в рубчатой вельветовой куртке, с которой время стерло уже добрую половину ее рубчиков, сказал, обращаясь к своему товарищу, но так громко, что слышали все: